Игорь Молд предлагает Вам запомнить сайт «Любители истории»
Вы хотите запомнить сайт «Любители истории»?
Да Нет
×
Прогноз погоды
Читать

Запрещенная победа. Измена была великой...

развернуть

Запрещенная победа. Измена была великой...

В исторических опусах про времена Ивана Грозного имеется много доводов о его якобы просчетах в военной стратегии, когда он отказался от идущего-де ему прямо в руки Крыма, а порешил вторгнуться в Ливонию. Однако ж вот как складывалась тогда обстановка на самом деле:«В 1557–1558 гг. Сильвестр и Адашев усиленно подталкивали царя к войне с Крымским ханством, что означало в перспективе столкновение с находящейся тогда в расцвете сил Турецкой империей» [2] (с. 40).«Поражает туповатая наивность ближайших советников царя, столь любимых современными историками, — так называемой “Избранной рады”. По собственному признанию этих умников, они неоднократно советовали царю напасть на Крым, покорить его, подобно ханствам Казанскому и Астраханскому. Их мнение, кстати, разделят спустя четыре века множество современных историков. Дабы нагляднее понять, как глупы подобные советы, достаточно заглянуть на Североамериканский континент и спросить у первого встречного, пусть даже обкуренного и необразованного мексиканца: является ли хамское поведение техасцев и военная слабость этого штата достаточным основанием, чтобы напасть на него и вернуть исконные мексиканские земли?И вам сразу ответят, что нападете-то вы, может быть, и на Техас, а вот воевать придется с Соединенными Штатами.В XVI веке Османская империя, ослабив свой напор на других направлениях, могла вывести против Москвы раз в пять больше войск, нежели позволяла себе мобилизовать Россия. Одно только Крымское ханство, подданные которого не занимались ни ремеслом, ни земледелием, ни торговлей, было готово по приказу хана посадить на коней все свое мужское население и неоднократно ходило на Русь армиями в 100–150 тысяч человек (некоторые историки доводят эту цифру до 200 000). Но татары были трусливыми разбойниками, с которыми справлялись отряды в 3–5 раз меньшие по численности. Совсем другое дело — сойтись на поле боя с закаленными в боях и привыкшими покорять новые земли янычарами и сельджуками» [176].Так что зачем нам было лезть воевать именно с ними, в свою очередь, постоянно воевавшими по тем временам с европейцами и не затрагивающими пределов столь далекой от них Руси?Однако ж Адашев:«…взял политический курс на немедленное присоединение Тавриды. Для выполнения этой задачи на русскую службу был принят польский авантюрист князь Вишневецкий… При этом только благоразумие Грозного помогло избежать столкновения с королем Сигизмундом: царь не принял преподнесенных ему “в подарок” польских владений Вишневецкого» [2] (с. 40).То есть у наших врагов, судя по всему, имелся следующий замысел развития событий. Они хотели путем развязывания войны с Россией на юге, предоставить прекрасный повод для начала военных действий против нее теперь еще и со стороны Польши. Тем и обезпечив нам ведение военных действий сразу на два фронта. И оба фронта обязаны были стать лишь передовой, куда будут устремлены усилия армий всей Европы и захваченной турками Азии. Но наш Царь эту затею раскусил: новых верноподданных не принял, тем и предотвратив неизбежную войну с Польшей. Но вражду на юге заговорщики все же развязали:«Новый подданный Иоанна [Грозного — А.М.] совместно с Данилой Адашевым, братом временщика, совершил набег на Крым, раздразнив будущего разорителя Москвы Девлет-Гирея [6] (с. 273). В то же время сам Алексей Адашев фактически сорвал переговоры с представителями Ливонского Ордена, что привело к началу военных действий в Прибалтике [7] (с. 54). Россия оказалась втянута в войну на два фронта, чего так стремился избежать Иоанн [Грозный — А.М.]. Мало того, в разгар наступления в Ливонии Адашев заключает с орденом перемирие, за время которого рыцари успевают договориться с Польшей. В результате “блистательной” дипломатии Адашева Россия встретила 1560 год в окружении врагов: Крыма, Польши, Литвы, Ливонии и Швеции» [2] (с. 40–41).В итоге, даже не клюнув на протянутый от Польши крючочек с поживкою, Иван Грозный все равно оказался предан со всех сторон одновременно. Чего хоть и опасался, но не уберегся — пригретые им царедворцы, в точности исполнили возложенную на них миссию, предоставив возможность Западу и Востоку объединенными усилиями расправиться с Россией. Но не тут-то было. В считанные месяцы большая часть Ливонии, о чьи крепости по замыслу заговорщиков должна была разбиться наступательная мощь Москвы, вопреки всем прогнозам, перешла в руки Русского Царя. Вот что в страхе пишут о его победах европейцы. Юбер Ланге из Виттенберга:«Московский государь опустошил почти всю Ливонию и взял город Нарву и Дарбат [Дерпт]… В Любеке снаряжается флот на средства саксонских городов для помощи ливонцам. Но это больше ничего, как приготовление легкой добычи Мосху, который собирает до 80 и 100 тысяч конницы. Король польский остается праздным зрителем этой трагедии; но Мосх выбьет из него эту лень, если займет Ливонию… Да и не похоже, чтобы властитель Московский успокоился: ему двадцать восемь лет, он с малого возраста упражняется в оружии… причем эта воинственность еще усилилась благодаря удачных войн с татарами, которых он, говорят, побил до 300 или 400 тысяч… В недавнем времени он жестоко напал на шведского короля, который только ценой денег смог купить себе мир. Если суждено какой-либо державе в Европе расти, так именно этой» [8] (145).«Все это показывает, что война России с Ливонским орденом имела не региональное, а общеевропейское значение, что, стало быть, Ливония являлась одновременно и форпостом Запада в его продвижении на Восток, и оборонительным валом, защищающим европейские государства от России, и в некотором роде буфером, отделяющим “просвещенную” Европу от “варварской” Руси. По сути, то была война двух цивилизаций: католико-протестантского Запада, отошедшего от истинного Христианства и погрязшего в ересях, с православным Востоком, хранящим в чистоте святоотеческую веру» [9] (с. 611–612).Как бы ни старалась западная пропаганда тех времен внушить жителям Ливонии ужас от вторжения войск Ивана Грозного, политика, ведущаяся им, открывала двери многих крепостей:«Вступив в Ливонию русские войска не встретили серьезного сопротивления: местное население не стремилось защищать своих немецких хозяев…Край был присоединен к России и тут же получил особые льготы. Городам Дерпту и Нарве были даны: полная амнистия жителей, свободное исповедание их веры, городское самоуправление, судебная автономия, безпошлинная торговля с Россией. Разрушенную после штурма Нарву стали восстанавливать и даже предоставили ссуду местным землевладельцам за счет царской казны. Все это показалось так соблазнительно для остальных ливонцев, еще не завоеванных “адскими татарами”, что к осени под власть “кровавого деспота” добровольно перешли еще 20 городов [10] (с. 200–201). Едва ли такое могло произойти, если хотя бы четверть приписываемых русским зверств была истина» [2] (с. 46).И никогда бы не предались добровольно под русское подданство эти 20 городов, если бы хоть на сотую долю верили той пропаганде, которая обязана была заставить их взяться за оружие, ополчившись против врага, якобы величайшего деспота той эпохи, в чем лишь теперь пытаются нас уверить истории историков.«Вполне понятно, что в XVI веке нашлось достаточно заказчиков, и сочинители злобных баек об Иоанне не сидели без работы. Интересно то, что маститые историки XIX–XX вв. не постеснялись повторить эти явные вымыслы в своих трудах. 1560 год был объявлен ими годом превращения царя в безжалостного деспота, развязавшего кровавый террор против своих подданных.Однако, в документах того времени нигде не упоминается ни о пытках, ни о казнях. “Политические процессы” обычно оканчивались предупредительными мерами. Опасаясь княжеских измен, Грозный потребовал от вельмож целовать крест на верность. Все присягнули. И тут же бежал за рубеж бывший протеже Адашева князь Дмитрий Вишневецкий, воевода юга России» [2] (с. 47). И пришел он к Польскому королю не с пустыми руками, как пишет Сигизмунду, но:«справы того неприятеля выведавши» [11] (с. 155).То есть увез с собой какие-то секретные документы. Но и сюда попадает он все с той же шпионской миссией. Об этом сообщает в своем признании И.Д. Бельский:«На допросе Бельский во всем повинился и признал, что изменил государю. Несмотря на признание, следствие по делу Бельского скоро зашло в тупик. Слишком много высокопоставленных лиц оказались замешанными в заговоре. Среди подозреваемых оказался Вишневецкий. Причастность этого авантюриста не вызывает сомнения. Бельский получил тайные грамоты из Литвы к январю 1562 г. Обмен письмами с королем должен был отнять не менее одного–двух месяцев. Следовательно, тайные переговоры начались не позднее ноября–декабря 1561 г. Но именно в это время в Москву приехал Вишневецкий, уже имевший охранные от короля грамоты. Нити измены тянулись в Белевское удельное княжество и, возможно, в другие более крупные уделы. В такой ситуации правительство сочло благоразумным вовсе прервать расследование» [12] (с. 150).На что похоже это столь странное всепрощенчество обнаруженное в высших эшелонах власти?Это просто копия решения правоохранительных органов, вышедших на след масонов, подготавливающих революцию 1917 года, когда 3-е отделение натолкнулось на главных заговорщиков — представителей правящей фамилии:«Мартинистов, среди которых было несколько Великих князей (Николай Николаевич, Петр Николаевич, Георгий Михайлович) и лиц, близких ко Двору, не тронули…» [13].То есть история, когда не тронули окружающих Ивана Грозного вельмож, остается в презрении — никто из историков на эту тему не писал, хоть данные о том всегда имелись в наличии. А потому эта странная история, когда уличенных в предательстве лиц, являющихся приближенными царствующей особы, никто и пальцем не трогает, вышедши на их след, уже не просто повторяется, но повторяется вместе со всесокрушающим вихрем революции 1917 года. Однако, тремя годами ранее, эта измена высокопоставленных вельмож уже не позволила Ивану Грозному быстро одолеть Ливонский орден и завершить эту кампанию не дав вступить в боевые действия возможным союзникам неприятеля.Вот в чем выразилась измена воевод, посланных Грозным в Ливонию:«Следует подчеркнуть, что “перемирие 1559 г. было невыгодно для Русского государства. Ливонские феодалы получили совершенно необходимую им передышку” (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. С. 38)… 31 августа 1559 года в Вильно (Вильнюсе) между Ливонским орденом и Польско-Литовским государством было заключено соглашение, по которому польский король Сигизмунд II Август принимал в свою “клиентуру и протекцию” Орден, обещая защищать ливонских рыцарей от Русии… Стратегическая победа ускользала из рук русских. И виной тому были Сильвестр и Адашев с подельниками. Иван Грозный, имея в виду перемирие 1559 года, скажет потом Андрею Курбскому: “И аще не бы ваша злобесная претыкания была, и з Божиею помощию уже бы вся Германия была за Православием” (там же)» [9] (с. 612–613).«Виленское соглашение круто изменило ход войны… Теперь России противостояло не слабое, раздробленное государство, а мощное Литовско-Польское государство» [14] (с. 67).«Больше того, “война между Русским государством и немецко-ливонскими сословиями превратилась в войну за ливонское наследство между всеми заинтересованными в ливонском балтийском вопросе государствами” (Королюк В.Д. Ливонская война. С. 43). Помимо Польши и Литвы, то были Дания и Швеция. Так война с одним противником переросла в войну с рядом европейских государств, а по существу с Западной Европой (С.Ф. Платонов отмечал, что против Москвы стали Швеция, Дания, Речь Посполитая, “а за ними император и вообще Германия”. — Платонов С.Ф. Иван Грозный. С. 72). Это произошло опять-таки по вине Избранной Рады и ее лидеров — Сильвестра и Адашева, предоставивших возможность Западу произвести, пользуясь перемирием, перегруппировку сил и поставить Россию перед необходимостью вести войну на несколько фронтов» [9] (с. 614). Что-то уже знакомое. Где-то в нашей истории мы уже сталкивались с подобным…Ах, да: в Японскую, помнится, вместо Адашева с Сильвестром, ту же роль выполнили сдавший Порт-Артур Стессель и сдавший Россию на переговорах премьер-министр Витте: «Несмотря на мужество и героизм защитников Порт-Артура, комендант крепости генерал-лейтенант А.М. Стессель, вопреки мнению военного совета, сдал ее 20 декабря 1904 г. противнику» [15] (с. 82).«… японцам было сдано около 208 тысяч снарядов… Имелось муки, зерна и сухарей на 48 дней, крупы и риса — на 23 дня, фуража — на 34 дня» [16] (с. 33).Понятно, в условиях осады, когда потребление пищи значительно сокращается, этого количества пищи хватило бы осажденным чуть ли ни на год. «Все это свидетельствует о том, что крепость не исчерпала всех своих возможностей для сопротивления. Сдача крепости вообще, а тем более в таком достаточно сильном состоянии, было не в традициях русской армии.Специальная комиссия, тщательно изучив все документы, опросив свидетелей, предложила военно-полевому суду и императору вынести суровый вердикт. В результате суд приговорил Стесселя и Фока к смертной казни через расстрел» [16] (с. 33).Понятно дело, приговор не был приведен в исполнение. Николай II, как и Иван IV, в начале своих царствований о противостоящей им обоим тайной организации, именуемой сегодня масонством, а во времена Ивана Грозного ересью «жидовствующих», еще ничего не знали. А потому списывали предательства на счет обыкновенного разгильдяйства и головотяпства своих, как им тогда казалось, верноподданных. Но они, что лишь теперь выясняется со всей своей суровой очевидностью, слишком сильно ошибались. То было не головотяпство, но умышленное предательство со стороны обласканных обоими Монархами придворных особ. Как-то странно было видеть, как главнокомандующие сдают неприятелю доверенные им армии, причем, даже сильно рискуя при этом своей же головой… «В борьбе за Порт-Артур японцы потеряли 110 тыс. человек и 15 кораблей, а 16 кораблей получили серьезные повреждения» [15] (с. 82).Война, по сути, была Россией к тому времени уже выиграна. Куропаткин писал Витте:«…на фронте мы стоим тверже, чем стояли когда-либо, и имеем много шансов выйти победителями… Японцы… дошли до кульминационного пункта”» [17] (с. 304). Деникин, описывая перипетии той войны, сообщает, что в плен им уже попадались либо слишком молодые японцы, допризывного возраста, либо слишком старые. «…русские перемололи в Ляодуне все японские войска. У Японии не было больше сил вести войну. Крепость же могла сражаться год и больше… И все-таки крепость обманом и хитростью сдали. Русской реакционной интеллигенции и масонам необходимо было поражение России» [18] (с. 96).Но сдачей крепости, за обладание которой, собственно, и велась эта война, предательства, обрушившиеся в ту пору на ничего не подозревающего Николая II, не заканчивались. Граф Витте, отправленный Николаем II для ведения переговоров, предал Царя и Россию, заключив такой мир, который отдавал победу в войне Японии.И, вновь, вот какова причина такого предательства, которое совершил обличенный самой большой властью в стране вельможа: «…Витте являлся председателем одной из лож, заседавших в Петрограде…» [20] (с. 13–14); [19] (с. 218).Что на сегодня выясняется, председательствовал не только в одной из многочисленных лож в России, но именно он возглавлял эту организацию, уже однажды попытавшуюся совершить в Петербурге, на Сенатской площади, дворцовый переворот.Причем, и в следующей войне, 1-й мировой, такими же полномочиями, как Адашев с Сильвестром, были наделены уже иные связанные с масонскими кругами предатели Отечества: Николай Николаевич, первый год войны командующий Русской армией, и начальник штаба — Алексеев. «О масонстве вел. князя Николая Николаевича и его увлечении оккультизмом хорошо известно по многим источникам» [21] (с. 455).Вот что сообщает об Алексееве Гальперн:«Последние перед революцией месяцы в Верховном Совете очень много разговоров о всякого рода военных и дворцовых заговорах. Помню, разные члены Верховного Совета, главным образом Некрасов, делали целый ряд сообщений — о переговорах Г.Е. Львова с генералом Алексеевым в ставке относительно ареста царя… Настроение офицерства в это время вообще было интересно. Я присматривался к нему и сам; многое слышал от других, и основное, что меня поразило, это полное отсутствие преторианских чувств. Полный индифферентизм по отношению к Царской Семье. Политической активности в офицерских кругах было немного — преобладало пассивное ожидание неизбежного» [22] (с. 69).В эти планы был посвящен и Милюков:«Кн. Львов рассказывал Милюкову, что вел переговоры с Алексеевым осенью 1916 г. У Алексеева был план ареста царицы в ставке и заточения» [22] (с. 92).А ведь Алексеев, напомним, занимал пост начальника штаба Русской армии! И это именно он — главное лицо заговора против Государя Императора и членов Царской Семьи. А Николай Николаевич, что выясняется — также масон, в начале 1-й мировой войны занимал пост главнокомандующего Русской армии…В лице же изменника Курбского, при Иване Грозном вошедшего в преступный сговор с такими же врагами Русской государственности, что и Николай Николаевич с Алексеевым при Николае II, мы видим, и вновь — во время ведения нашей страной военных действий, ну ничуть не меньшей властью обладающую фигуру:«в недавнем прошлом видного деятеля Избранной Рады, ставшего главнокомандующим русскими войсками в Ливонии и наместником ее» [9] (с. 639).Перед переходом в стан неприятеля Курбский обменивается письмами с Радзивиллом, договаривается о получении им финансовой компенсации за предательство. Причем, напоследок выдает врагу секреты предстоящего русского наступления. В январе 1564 г.:«Сильная московская армия вторглась в пределы Литвы, но гетман Н. Радзивилл, располагающий точной информацией о ее движении, устроил засаду и наголову разгромил царских воевод»Понятно, что и здесь наше поражение явилось следствием чьего-то очень крупного предательства. И чуть позже становится даже понятным — кого:«Через три месяца Курбский бежал в Литву» [23] (с. 59). А потому:«Становится ясно, что князь Андрей оказывал услуги врагам России уже во время переговоров с ними, причем не безплатно. Он продал свое Отечество, получив за предательство немалые деньги. Русско-литовскую границу беглец перешел с мешком золота, в котором звенели 300 золотых, 30 дукатов, 500 немецких талеров и 44 московских рубля» [9] (с. 638).История, если в ней никто так и не утрудил себя разобраться, обычно повторяется. Так и случилось, в чем теперь в очередной раз и убеждаемся, когда все также, как несколько ранее Адашев и Курбский сдали Ивана Грозного, Николая II сдают Стессель и Витте. А вот что говорит о Курбском Фроянов:«Перед нами, так сказать, продавший душу мамоне первый феодальный демократ на Руси — исторический предтеча нынешних российских демократов» [9] (с. 641).Да, Россия в тот момент была очень близка к завоеванию не только Прибалтики, но и всего Балтийского поморья — Померании. Но на сильнейшую по тем временам армию мира, каковой являлась, безусловно, Русская армия, сыпется целый каскад предательств, что не позволяет ей в считанные месяцы победоносно завершить начатую военную кампанию. И вот как высвечиваются предательства представителей Избранной Рады, когда военные действия в Ливонии еще только начинались:«военные действия 1560 г. в целом нельзя признать неудачными. Главным результатом их был полный разгром Ордена как военной силы» [24] (с. 48).И все же время было упущено: тайные враги сделали свое черное дело — Русь была втянута в войну сразу на несколько фронтов. Но закончился век правления Сильвестра и Адашева в качестве представителей высшей власти на Руси в эпоху Избранной Рады:«Созванный на Москве собор осудил их как “ведомых” злодеев» [14] (с. 69).«Но оставшиеся при власти члены упраздненной Избранной Рады… вынуждены были перейти от легальной борьбы к борьбе нелегальной, воплотившейся в разного рода изменах» [9] (с. 627).Измены представляли собой не только тайный, но и явный вид ведения войны против Грозного Царя.Если Адашев и Сильвестр были уличены и посажены в темницы, то третий видный деятель Избранной Рады, князь Курбский, бежал за границу: «Предварительно договорившись с Сигизмундом о награде за предательство, Курбский бежал в апреле 1564 года к врагу, оставив в руках “тирана” жену и девятилетнего сына. “Жестокий царь” и на этот раз проявил благородство и отпустил семью изменника вслед за ним в Литву. Более того, после смерти Курбского его потомки вновь были приняты в российское подданство (Валишевский К. Указ соч. с. 259). Таков был ответ “кровожадного” Иоанна на измену “благородного” Курбского.В Литве предатель был встречен прекрасно и получил во владение от польского короля город Ковель с замком, Кревскую старостию, 10 сел, 4 тысячи десятин земли в Литве и 28 сел на Волыни (там же, с. 258). Все это надо было отрабатывать и “благородный” рыцарь сел за сочинение “обличительных” писем» [2] (с. 50). Все вышесказанное подтверждено документально:«После того, как условия измены были оговорены, Радзивилл отправил Курбскому в г. Дерпт (Юрьев) заверенную грамоту с печатью и обещанием хорошего вознаграждения за измену. Более того, сохранилось письмо польского короля Сигизмунда II Августа, из которого явствует, что Курбский вступил в преступную переписку с поляками еще в 1562 году — за полтора года до побега, когда он пользовался полным доверием царя Иоанна и возглавлял сторожевой полк во время полоцкого похода» [3] (с. 84).Однако войска Ивана Грозного штурмуют Полоцк. Поляки понимают, что защищаться они больше не в состоянии, а потому предлагают мир. И вновь это странное наше пацифистски настроенное боярство подготавливает очередную измену:«В этом плане, видимо, нет принципиальной разницы между перемирием с Ливонским орденом в 1559 году, заключенным стараниями Алексея Адашева, и перемирием 1563 года, предоставленном Литве благодаря усилиям бояр и старицкого князя. Оба дипломатических акта являлись предательством русских государственных и национальных интересов. Поэтому их творцов должно и нужно считать изменниками и предателями Святорусского царства» [9] (с. 652).Именно после этой измены Курбскому пришлось:«…ехать в Юрьев на воеводскую службу, а не в Москву за наградами и почестями» [9] (с. 653).Тут же вскрылась и очередная измена: эта законспирированная секта планировала сдать врагу Стародуб. На этот раз Иван IV, понимая, что пора заканчивать увещевать изменников, был с ними достаточно жесток:«Началось следствие, которое вывело на родственный адашевский клан. В результате… казнены брат Алексея Федоровича Адашева окольничий Даниил Федорович Адашев с сыном Тархом, тесть Даниила костромич Петр Иванович Туров, также “шурья” Алексея Адашева — Алексей и Андрей Сатины. Жестокость наказания была, вероятно, обусловлена не только родственными связями казненных с Алексеем Адашевым, но и тем, что измены приобрели к середине 60-х годов XVI столетия катастрофический для Святорусского царства характер» [9] (с. 654–655).Это прозрение, когда стало понятным, что нет никакого разгильдяйства, но лишь умышленные предательства своего Царя боярами, пришло после бегства Курбского:«Царя потрясло бегство (как обнаружилось, заранее и долго планируемое) к Польскому королю князя Андрея Курбского — близкого его друга и одного из лучших военачальников Русии. Что оставалось делать Ивану Грозному? Либо продолжать миловать и прощать предателей, а значит, — погубить в конец великое государство, завещанное ему отцом и дедом, либо сделать смелый шаг и решиться на чрезвычайные меры. Грозный, как истинный государь, сознающий свою ответственность перед Богом и Православным Христианством, избрал второе» [9] (с. 824).То есть крамолу следовало выжигать каленым железом. Потому как предупреждения уже не действовали и самый, казалось бы, верный и надежный друг, что вскрывало дознание, уже изначально являлся предателем. То же касается и всех иных членов Избранной Рады. Но последней каплей, переполнившей просто удивительнейшее многолетнее терпение Ивана Грозного, явилось предательство именно им самим и поставленного, после смерти Макария, нового Митрополита Московского и всея Руси:«На наш взгляд, Грозный особенно был потрясен поведением митрополита Афанасия, на верность которого рассчитывал. Да и как не рассчитывать на человека, которому много лет доверял как своему духовнику, которого долгие годы поддерживал и сделал, наконец, Митрополитом… Те, кто обязан был повиноваться царю, приходят к нему с недовольством и неодобрением его политики, а во главе фрондирующих бояр оказывается Митрополит, пользующийся расположением и доверием Государя. Тут было чему поразиться… И здесь он должен был с неприятным удивлением признать, что впервые за все его царствование на стороне оппозиции выступил Митрополит всея Руси. Оппозиция, таким образом, заметно усиливалась и приобретала новое качество наивысшей опасности. Иван Грозный окончательно понял, что без чрезвычайных мер ему не обойтись» [9] (с. 840).Но понять происходящее — было слишком мало. Надо было что-то делать. Однако ж собравшиеся в ту пору в Москве враги, в отличие от Ивана IV, знали что делать. И действовали. О чем сообщают в своих мемуарах: А. Шлихтинг, И. Таубе и Э. Крузе. О чем говорит в своих исследованиях и Нечволодов:«а что крамола и измена была велика — припомним только Курбского, не постыдившегося встать во главе польских отрядов, чтобы вторгнуться в нашу землю, князя Мстиславского, сознавшегося, что он навел Крымского хана на Москву, и князя Ф. Бельского, водившего шведов к Орешку» [240] (с. 624).Вот как подытоживает имеющуюся информацию Фроянов:«В этих сообщениях, как нам кажется, отразилась сверхзадача боярской оппозиции: свергнуть с престола Ивана IV и не допустить передачи царской власти по наследству. Ради решения ее враги самодержавного трона готовы были пойти на открытый мятеж. Не случайно Генрих Штаден писал: “Великий Князь из-за мятежа выехал из Москвы в Александрову слободу — в двух днях пути из Москвы; оцепил эту слободу воинской силой и приказал привести себе из Москвы и других городов тех бояр, кого он потребует” (Штаден Генрих. Записки… С. 44). Видно, противостояние самодержца и боярской оппозиции достигло такой силы, что оставаться далее в Москве становилось для Ивана небезопасно…» [9] (с. 847).Все говорит о том, что против Ивана Грозного был подготовлен мятеж. Он это понял и предупредил заговорщиков — выехал из Москвы. Причем, судя по всему, армия мятежников росла и крепла не только внутри Руси, но и за ее пределами. О том сообщает С.О. Шмидт:«многие знатные вельможи собрали в Литве и Польше немалую партию и хотели с оружием идти против Царя своего» [25] (с. 349).«В организацию и подготовку этого государственного мятежа внесли свой вклад, как видим, и наши западные соседи, испытывавшие по отношению к Русии и ее Самодержцу великий страх и жгучую ненависть. Можно сказать, что нити подготовляемого мятежа не обрывались в боярских дворах, а тянулись дальше, на запад, сходясь в Ватикане, во дворцах правителей западноевропейских государств и в руководящих центрах тайных обществ стран Западной Европы. Оно и понятно, ибо Московская Русь, неожиданно появившаяся в конце XV века на восточных рубежах западного мира, поразила европейцев своей мощью и пространством, приверженностью к Православной вере — схизме, по разумению католиков, протестантов и всевозможных сектантов. С тех пор Запад ведет войну с Россией, явную и скрытую, прибегая к военной силе, интригам и диверсиям. В качестве одной из таких интриг и следует, по нашему мнению, рассматривать участие Литвы и Польши в подготовке антигосударственного мятежа 1564 года в Москве» [9] (с. 848).Но заговор, повторимся, провалился. Царь опередил предателей и уехал на расстояние, совершенно недосягаемое для неожиданного скоротечного нападения кучки негодяев. А войну против законного Государя — кто же это рискнет начинать в Православной России? Ведь и собиравшиеся на Западе негодяи были способны напасть лишь после неожиданной смерти Монарха, поддержать кандидатуру какого-нибудь ставленника Запада, что-то вроде похода Лжедмитрия. Нападать же на здравствующего Монарха — это верх риска.Вот теперь, после ухода Царя аж за Троице Сергиеву Лавру, на чьи святыни уж в России русский человек посягнуть никогда бы не решился, и можно было приступать к очищению верхних государственных слоев общества от заговорщиков. При этом:«Иван Грозный не стремился обзавестись “согласием народных масс на террор”, не выпрашивал “полицейскую диктатуру”, не хотел искать свою власть или “испытать ее силу в народе”. Он потребовал для себя право налагать опалу и казнить “изменников”, подвергавших большой опасности не только его с семьей, но и государство. И исходя именно из государственных интересов, московские посадские люди поддержали Царя Ивана и принудили правящее сословие принять поставленные им условия своего возвращения в Москву» [9] (с. 867).«Царь не отрекался от престола, сознавая ответственность за народ и страну» [26] (с. 149).«Перед ним стояла другая задача: окончательно стряхнуть с Самодержавия боярские притязания на власть, бывшие наследием не столько “старины глубокой”, сколько политики Избранной Рады, приложившей много стараний, чтобы переделать русское самодержавство по типу польско-литовской ограниченной монархии» [9] (с. 875).


Библиографию см.: СЛОВО. Серия 3. Кн. 4. Запрещенная Победа http://www.proza.ru/2017/05/10/1717


Источник →

Опубликовал Алексей Мартыненко , 14.11.2017 в 13:03

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Дмитрий Самойленко
Дмитрий Самойленко 14 ноября, в 19:53 Мартыненко, скопировать текст много ума не надо.. абзацы трудно сделать??? читать невозможно... Текст скрыт развернуть
2
Vyatcheslav Tseitlin
Vyatcheslav Tseitlin 15 ноября, в 04:24 Не надо капризничать. Вы еще спросите его что за ссылки он использует. А может это скриншот его рукописной записи рассказов очевидцев? Ребята этого толка очень обидчивы и всегда публикуют чью то рассылку и ожидать от них хоть слабой работы над текстом смешно. Текст скрыт развернуть
1
Показать новые комментарии
Показаны все комментарии: 2
Комментарии Facebook

Последние комментарии

Igor Ivanov
Абсолютно верно.
Igor Ivanov Бой взвода Т-26 глазами его командира
Олег Манаков
Интересно
Олег Манаков Пять самых воинственных народов
Владимир Моргунов
Евгений Н.

Поиск по блогу

Люди

67791 пользователю нравится сайт myhistori.ru